— Но это не значит, что она мне не нравится, — в добродушном голосе Адама послышались предостерегающие нотки.

— Никогда не слышала, чтобы ты слушал диски с классикой, — не унималась Кейт.

— Но мы же не все время вместе.

А вот этого говорить не стоило.

Лицо Кейт напряглось.

— Ты прав, папа. В лучшем случае мне достается пятнадцать процентов твоего драгоценного времени. Что ты, я не жалуюсь! Я рада и этому. И не сомневаюсь, что, когда меня нет рядом, ты слушаешь исключительно оперу. — Сквозь стиснутые зубы девочка улыбнулась Розали. — Простите, мне не стоило вмешиваться. Я действительно не могу знать наверняка, любит мой отец оперу или нет.

— Никогда не стоит говорить за другого человека, — мягко ответила Розали.

Адам тоже посмотрел на Розали, пытаясь стереть с лица хмурое выражение, вызванное неожиданной вспышкой Кейт, в которой сквозила явная горечь.

— На самом деле мое внимание привлекает любой красивый голос, независимо от того, в каком жанре работает исполнитель, — пояснил он непосредственно ей.

— Тогда вам не могло не понравиться пение Цун Ши, — заметила Розали, думая о том, как и когда он ответит своей дочери на жалобу о недостатке внимания с его стороны.

— Как и ваше.

— Мое? — О чем он говорит? Может быть, размышляя о Кейт, она утратила нить разговора?

Серебристый взгляд впился в ее лицо.

— Я слышал, как вы поете в Пномпене, в отеле «Ле Рояль». Вы пели с хором детей-сирот.

На несколько долгих секунд Розали лишилась дара речи. О скольких еще таких вот случайных совпадениях ей предстоит услышать?

— Это было… девять месяцев назад.

— Примерно, — согласился Адам. — У вас прекрасный голос, Розали. Очень чистый. Если бы я все еще владел «Сатурн рекордз», я бы обязательно попытался заполучить вас.

— Настоящая мать Розали была певицей, — заметила Рибел.